Он является Спасителем мира - но является ли Он твоим Спасителем?

21:19 -- 22.04.2017
SHARE
f
B
t
G+

Насколько Джон Уэсли был убежден в том, что Иисус его личный Спаситель? Фрагмент книги «Божьи генералы» Робертс Лиардон. Опубликовано на веб-портале imbf.org

«Он является Спасителем этого мира - но является ли Он и твоим Спасителем?»

Вскоре после смерти Сэмюэла Уэсли доктор Бартон, бывший сотрудник Оксфордского университета, и Джеймс Оглторп, бывший друг преподобного Уэсли, предложили Джону сопровождать полковника (позже - генерала) Оглторпа в качестве капеллана в новое поселение в Саванне, штат Джорджия, названное в честь правившего в то время короля Георга II. Оглторп был членом парламента, и ему было небезразлично положение английских бедняков - его деятельность многих из них вытащила из долговых тюрем. В июне 1732 года, совместно с двадцатью единомышленниками, включая Бартона, он получил из рук самого Георга II право основать колонию, в которой освобожденные бедняки имели бы возможность все начать сначала. Оглторп был назначен губернатором новой колонии.

Таким образом, в феврале 1733 года сто двадцать эмигрантов основали первое крупное поселение в колонии, которое было названо Саванной. В последующие годы численность населения колонии значительно увеличилась, преимущественно за счет протестантских групп из немецкого в те времена Зальцбурга, бежавших от преследований и притеснений со стороны католической церкви. За ними последовали шотландские горцы и некоторые из моравских братьев, стремившихся распространять Слово Божье среди американских индейцев.

Джона весьма заинтересовала возможность проповедовать неиспорченным цивилизацией аборигенам, и он попросил Чарльза присоединиться к нему. Оглторп назначил Чарльза своим секретарем. Джон, Чарльз, а также двое других джентльменов из «Святого клуба» Бенджамин Ингхэм и Чарльз Деламотт, - 21 октября 1735 года, совместно с тремястами другими пассажирами, взошли на борт корабля «Симмондс». Перед самым началом путешествия Чарльз был утвержден в своей новой должности. Судно сопровождала небольшая эскадра боевых кораблей, чтобы обезопасить его от возможного нападения испанцев. Когда же боевые корабли были вынуждены оставить «Симмондс», судно пришвартовалось в порту Коуз на острове Уайт, дожидаясь других хорошо вооруженных попутчиков.

Оказавшись на борту, четверо методистов не теряли времени даром. Они составили для себя достаточно жесткое расписание, которое включало в себя молитвенное уединение с Богом, чтение Библии и публичные молитвенные службы. Четверо друзей каждый день просыпались ровно в четыре часа утра, а ложились спать между девятью и десятью часами вечера. Каждая минута их дня была посвящена изучению Слова, молитве, богослужениям, удовлетворению физических потребностей и общению с другими пассажирами на религиозные темы.

Среди пассажиров корабля оказалась большая группа моравских братьев из Германии - пятая по счету их группа, направлявшаяся в Джорджию, - которые очень скоро прославились своим стремлением совершать богоугодные дела и горячим желанием молиться. Братья Уэсли вместе с двумя своими друзьями каждый вечер посещали собрания моравских братьев, а Джон к тому же приступил к изучению немецкого языка, чтобы общаться с этими преданными Богу христианами. Друзья-методисты с нескрываемым интересом наблюдали за тем, как они поклонялись Богу, переполняемые искренними эмоциями, как спонтанно и от всего сердца молились. В составе малых групп моравские братья практиковали поклонение Богу, взаимную поддержку, исследование Писания, пение гимнов и тихую личную уверенность в Божьем спасении, которая произвела столь неизгладимое впечатление на четырех членов «Святого клуба». Но в ближайшие дни их ожидало совершенно новое, неведомое ранее откровение.

Проведя несколько недель на якоре у острова Уайт, 10 декабря корабль с поселенцами наконец двинулся в путь, сопровождаемый конвоем из сорока кораблей. Весь путь через Атлантику стал для экипажа и пассажиров нескончаемой борьбой со штормами, налетавшими на судно один за другим. Столкнувшись лицом к лицу со смертью, которой угрожали им ураганные ветры и гигантские волны, Джон, к своему удивлению, ощутил себя совершенно неподготовленным к смерти, хотя до этого ему казалось, что он примирен с Богом. Он даже спрашивал себя: «Как же случилось, что у тебя нет веры?».

Моравские братья, напротив, вели себя совершенно иначе. Сколь бы сильным ни был шторм, они проявляли страха не больше, чем гордыни, гнева или непрощения. Мало того, они провели богослуже ние, радостно воспевая псалмы, когда огромная стена воды обрушилась на корабль, разорвав на части самый большой парус, залив палубу и ринувшись в нижние помещения с такой силой, что многие пассажиры подумали, что корабль вот-вот поглотит морская пучина. Тем не менее немцы продолжили петь, как если бы ничего и не случилось, не обращая внимания на охваченных паникой и кричащих от ужаса пассажиров-англичан. Никогда еще не встречался Джону такой смельчак - не говоря уже о целой группе мужчин, женщин и детей, - который бы столь бесстрашно смотрел в лицо смерти.

Вдохновленный их примером, Джон решил попытаться сделать так, чтобы страх Божий вытеснил собой из его жизни все остальные страхи. В то же самое время он понимал, что эти люди имели от Бога нечто большее, чего не имел он - но отчаянно, всем сердцем желал получить. Тем не менее, призвание и титул делали Джона слишком гордым для таких исканий. Ему пришлось подождать еще некоторое время, пока, потерпев в Джорджии несколько ощутимых поражений, он в конце концов не вернулся в Англию с такой жаждой по Богу, которой он никогда не испытывал ранее. Таким образом, Джон продолжал вести свою внутреннюю битву с целью «получения благодати» без откровения «веры, живущей глубоко в сердце”, которое он получит, но уже несколько позже.

Вдохновленный примером моравских братьев, Джон решил попытаться сделать так, чтобы страх Божий вытеснил собой из его жизни все остальные страхи.

5 февраля 1736 года «Симмондс” бросил якорь у берегов Джорджии, и его пассажиры впервые в своей жизни ступили на американскую землю. Желая как можно скорее приступить к выполнению своей миссии, Джон обратился за советом к моравскому пастору Аугустусу Готтлибу Шпангенбергу, который сказал ему прямо: »Брат мой, сначала я должен задать тебе несколько вопросов. Имеешь ли ты свидетельство в своем собственном сердце? Говорит ли Дух Божий в тебе о том, что ты являешься Его ребенком?«.

Это привело Джона в полное замешательство, поэтому Шпангенберг вынужден был перефразировать свой вопрос: «Знаете ли вы Иисуса Христа?». Джон снова запнулся, после чего ответил: «Я знаю, что Он является Спасителем этого мира». - «Действительно, - кивнул в ответ Шпангенберг, - но известно ли вам, что Он спас также и вас?«

Уэсли ответил: «Я надеюсь, что Он умер для того, чтобы спасти меня». Щпангенберг снова перефразировал свой вопрос: «А знаете ли вы самого себя?». Джон снова пришел в некоторое замешательство, прежде чем ответить «да, конечно» с максимальной уверенностью, на которую он в тот момент был способен. Однако сам-то он прекрасно чувствовал всю пустоту этих своих слов.

После этого разговора Джон еще больше убедился в том, что моравские братья имели от Бога нечто, чего сам он не имел, однако гордыня все еще никак не позволяла ему это признать. Тем не менее, в Саванне Джон стал верным другом не только Шпангенберга, но и других моравских братьев, постоянно с ними общаясь, расспрашивая об их церкви в Херрнхуте и пытаясь научиться у них всему, чему только было можно.

Однажды вечером, когда Джон проповедовал, церковь была буквально переполнена, тогда как в танцевальном зале было абсолютно пусто.

Когда четверо методистов впервые ступили на американский берег, Саванна была еще очень молодым поселением, чуть более двух километров в периметре. К тому времени в городке насчитывалось не более двух сотен домов (некоторые из них, правда, в несколько этажей), а его население составляло приблизительно 520 человек. Из-за недостатка общественных зданий суд находился под одной крышей с церковью. А поскольку служитель, на смену которому приехал Джон, к моменту его прибытия все еще находился в Саванне, Джону пришлось подождать еще три недели, прежде чем он смог поселиться в доме приходского священника (до тех пор он вынужден был обитать в каюте на борту «Симмондса»). Приблизительно в этот период Джон начал общаться с американскими индейцами, которые приняли его очень радушно. Это общение зажгло в его сердце искру надежды на то, что в Новом Свете он сможет многого достичь.

Первая проповедь Джона была основана на 13-й главе Первого послания к коринфянам. Также он рассказал о смерти своего отца и еще одного человека, который умер уже после прибытия в Саванну. Его послание не оставило равнодушным ни одного из слушателей. Практически с первых слов Джон произвел неизгладимое впечатление на жителей Саванны. Об этом свидетельствует такой случай.

Спустя десять дней после прибытия один из новоприбывших организовал бал. Однако его ждала полная неудача: в тот вечер церковь была буквально переполнена, тогда как танцевальный зал пустовал.

Как правило, в первые годы своего существования новые колонии лишь в редких случаях привлекали достойных людей. В особенности же это касалось тех из них, которые изначально были основаны для того, чтобы дать возможность людям, не нашедшим себя в Старом Свете, проявить себя в Новом. Представители низших сословий Великобритании тех времен также вели относительно пассивную духовную жизнь, потому что Англиканская церковь не проявляла к ним должного внимания. Людям с доброй репутацией и высоким социальным статусом незачем было покидать старую добрую Англию и все начинать сначала на совершенно неведомых новых землях. Вот почему большинство жителей Джорджии являлись искателями приключений, которым было нечего терять, или людьми спасавшимися от своего постыдного и сомнительного прошлого. Не потребовалось много времени для того, чтобы слова братьев Уэсли, призывавших к праведной и благочестивой жизни, начали откровенно раздражать многих колонистов.

Однажды Оглторп вместе с Чарльзом Уэсли и Бенджамином Ингхэмом отправились на помощь к жителям Фредерики, расположенной в ста милях к югу от Саванны, оставив Джона Уэсли и Чарльза Деламотта в городке. Хотя в то время Саванна еще оставалась весьма неразвитым поселением, но по сравнению с Фредерикой, жители которой славились буйным нравом и отвратительными манерами, она была очагом цивилизации. Когда Чарльз выступил перед жителями этого отдаленного поселения с проповедью и поучением, многие были возмущены его обвинительным тоном и излишне строгими словами. Попытавшись изменить царившие во Фредерике нравы и разрешить местные споры, он лишь помог обеим сторонам нажить общего врага: их общей целью стало изгнание надоедливого миссионера. Однажды, когда Чарльз молился в миртовой роще, прогремел выстрел - пуля лишь чудом не задела его. Чарльз принял это как предупреждение.

Вскоре после этого Оглторп организовал экспедицию с целью посетить обитавшие поблизости индейские племена. В его отсутствие прямо посреди проповеди, с которой выступал Чарльз, городской врач выстрелил из своего ружья в сторону здания, где в тот момент проходило собрание. Пуля пролетела настолько близко от проповедника, что констебль посчитал своим долгом арестовать нарушителя спокойствия. Все обвинения, однако, посыпались на голову Чарльза, потому что, как показалось большинству, именно он приказал офицеру сделать это. Жена врача бегала по улицам, выкрикивая ругательства в адрес Чарльза, а сам доктор демонстративно отказался принимать каких-либо пациентов, даже несмотря на то, что одной женщине срочно требовалась его помощь. Вернувшись во Фредерику, Оглторп увидел, что городок охвачен народными волнениями. Многие его жители грозились уехать, если не будут предприняты какие-либо меры, и все без исключения указывали на Чарльза как на главный источник своих бед.

Хотя Оглторпу и удалось твердой рукой навести порядок, он также выразил свое недовольство и братьям Уэсли. Он надеялся, что священникам удастся принести в колонию мир и порядок, но вместо этого он видел лишь формальные молитвы, полупустые церкви во время богослужений и постоянное вмешательство в жизни и дела прихожан. И даже несмотря на то, что Оглторп не обвинял братьев в общественных беспорядках, он был весьма недоволен тем, что они практически ничего не сделали для их предотвращения.

Невзирая на то, что Джон и Чарльз, вне всякого сомнения, искренне и усердно трудились на ниве Божьей, нельзя забывать о том, что никто из них не пережил еще рождения свыше, и Святой Дух не действовал активно в их жизни. Опять же следует отметить, что им по- прежнему не хватало того, чем так сильно отличалась жизнь и мировоззрение привратника в Оксфорде и моравских братьев (отсутствие этого Джон столь явственно ощущал в своей жизни). Состоявшийся сразу после прибытия на американскую землю разговор Джона с пастором Шпангенбергом отчетливо показал, что братья Уэсли хотя и были помазанными служителями, призванными стать во главе религиозной жизни Джорджии, но из-за гордыни не могли признать то, что они в действительности еще не готовы к выполнению столь ответственной и непростой миссии. И Джон и Чарльз, дисциплинированно практикуя религию, мало знали об Иисусе Христе и тех преимуществах, которые могли бы иметь, действуя под покровительством и водительством Святого Духа.

Хотя непосредственное вмешательство Джона в дела Фредерики и принесло пользу, это поселение по-прежнему выглядело безнадежным. Более того, Чарльз заболел, и отношение к нему со стороны Оглторпа резко изменилось в худшую сторону. Он не предоставил ожидаемую Уэсли мебель, запретив при этом пользоваться своей. У Чарльза не было даже кровати, на которой он мог бы спать, и однажды, когда его в горячке подняли для отпевания покойника, Чарльз получил позволение спать на его лежанке. На следующий день, однако, Оглторп лишил его и этого минимального удобства, отдав кровать кому-то другому, кто, по его мнению, испытывал в ней большую потребность. Для Чарльза наступило время испытания на выносливость.

Чарльз Уэсли и Оглторп примирились друг с другом после того, как последний освободил Джорджию от испанской блокады и вернулся домой с победой. Оглторп был уверен в том, что борьба с испанцами будет стоить ему жизни, но когда молитвы Чарльза о его благополучном возвращении оказались услышаны, победитель сменил гнев на милость. Тем не менее, когда губернатор в августе 1736 год отправил Чарльза в Англию с каким-то техническим поручением, Уэсли не вернулся обратно в Джорджию. Его американская одиссея длилась лишь каких-то шесть месяцев.

Хотя главной целью Джона при отправлении в Джорджию было служение и проповедь Слова Божьего американским индейцам, многочисленные препятствия помешали ему осуществить свой замысел. Помимо его воли, юношу назначили священником в Саванну, привязав таким образом к поселению. Когда же у него действительно появилась возможность продолжить служение в другом месте, прихожане городской церкви уговорили его остаться до прибытия нового священника, который, увы, так и не появился. В это время политическая ситуация в регионе кардинальным образом изменилась: индейские племена вышли на тропу войны, из-за чего каждому, рискнувшему оказаться в тех краях путнику, грозила смертельная опасность. К тому же мужчины Саванны уже не имели времени слушать адресованную им Евангельскую Весть. Постоянная занятость Джона Уэсли, его стремление совершать как можно больше богоугодных дел (учить прихожан по субботам и воскресеньям основам христианской веры; возносить молитвы и каждый день проводить богослужения на английском, итальянском и французском языках; посещать богослужения моравских братьев; а также регулярно навещать больных) превратило юношу в самого настоящего узника, лишенного возможности покинуть пределы колонии.

Первая влюбленность

Что-то еще, вернее кто-то еще, удерживало Джона в Саванне, хотя на первый взгляд он даже не подозревал об этом. Ее звали София Кристиана Хопки. Она была племянницей мэра Саванны Томаса Каустона. После прибытия в городок братьев Уэсли Каустон и Оглторп решили, что, женившись на Софии, Джон не только сильнее привяжется к поселению, но и поумерит свой пыл, что могло бы принести губернатору немалую пользу. Теплые отношения между юношей и девушкой завязались примерно через месяц после его прибытия в Саванну. София была привлекательна, умна и хорошо воспитана. Ее представили Джону, как измученную душу, ищущую путь к вечной жизни. Молодые люди, казалось, естественным образом устремились по тому пути, на котором их столь горячо желал видеть Оглторп.

Письма и дневники Джона Уэсли красноречиво свидетельствуют о тех пламенных чувствах, которые он испытывал по отношению к Софии. Но произошло нечто (возможно, это касалось непосредственно их отношений), из-за чего София вынуждена была на некоторое время покинуть Саванну и отравиться во Фредерику. Ее отъезд побудил Джона отправить своему брату письмо, частично написанное на греческом языке, чтобы в случае перехвата посторонние не могли его расшифровать:

Я умоляю тебя как можно скорее, не тратя времени понапрасну, выяснить истинную причину печали моей подруги. Я чувствую, что ей сейчас нелегко. Поэтому пусть Бог хранит ее от повторения прошлых ошибок. Будь рядом с ней, береги ее, как ангел-хранитель. Напиши мне о том, с какими словами мне лучше всего к ней обратиться в письме.

Когда в октябре того же года, несколько недель спустя после отъезда Чарльза, Джон отправился во Фредерику, он узнал, что София очень сильно страдала от царивших там поистине отвратительных нравов. Он писал:

Даже бедная мисс Софи казалась лишь тенью себя прежней, когда я оставил ее. Я пытался убедить ее вернуться в Саванну, но все впустую, и, если честно, это было выше моих сил. В результате она решила немедленно отправиться в Англию. Вначале я болезненно воспринял это известие, но быстро взял себя в руки, вспомнив о своем призвании.

Однако вскоре Джону удалось убедить Софию остаться в Джорджии, и потому, возвращаясь в Саванну, он забрал ее с собой.

По приезде девушка, казалось, искала любую возможность, чтобы быть рядом с возлюбленным. Она убедила Джона заняться с ней французским языком, а когда тот слег от лихорадки, София пять суток, денно и ношно, заботилась о больном, пока ему не стало лучше. Девушка жадно ловила каждое слетавшее с его уст слово. Узнав о предпочтениях Джона касательно ее внешнего вида, она стала надевать лишь белые платья, избавившись от броских, ярких нарядов. Когда Джон посоветовал Софии не есть перед сном для сохранения здоровья, она с готовностью и благодарностью приняла его заботу. В то время всем казалось, что их свадьба уже не за горами.

По мере приближения годовщины их прибытия в Джорджию, Деламотт прямо спросил у Джона, собирается ли тот жениться на Софии. Застигнутый врасплох Джон отказался отвечать на этот вопрос. Деламотт попытался убедить друга в том, что намерения девушки весьма отличались от намерений Джона, что София подходит к браку очень расчетливо, что юноша просто поддался ее чарам. После этого разговора уверенность Джона в Софии поколебалась, и он отправился за советом к моравскому епископу Давиду Нитчману. Епископ, внимательно выслушав его, предложил лишь усердно молиться и размышлять над сложившейся ситуацией.

Прошло еще некоторое время, но сомнения не только не покидали Джона, но становились еще сильнее. Он решил искать помощи у моравских старейшин. Зная о времени и месте их заседания, Уэсли пришел к ним в церковь. К своему удивлению, он обнаружил там Деламотта. Когда Джон объяснил присутствующим цель своего визита, епископ ответил, что они только что закончили рассматривать его дело, и спросил, готов ли юноша с покорностью и смирением принять любое их решение. Поколебавшись, Уэсли в итоге ответил согласием. «Тогда, - сказал ему Нитчман, - мы советуем вам не развивать более эти отношения». Уэсли смог лишь тихо произнести: «Да свершится воля Господня». Сердце юноши было разбито. В своем дневнике он сравнил требование оставить Софию с Богом предписанием «вырвать свой правый глаз; и по Его милости я принял решение так и сделать».

Джон не решился рассказать Софии о том, что произошло, но в последующие дни его поведение изменилось настолько, что все стало предельно ясно и без слов. В ответ девушка обручилась с весьма уважаемым молодым человеком по фамилии Уильямсон, а четыре дня спустя, 12 марта - ровно через год после того, как Джона впервые представили Софии, - они уже стали мужем и женой.

Несмотря на то, что София Хопки действительно оказалась весьма ветреной и даже в чем-то коварной особой, подтвердив своим поведением подозрения и опасения Деламотта, в сердце Джона она оставила неизгладимый след. Горечь, вызванная несчастной любовью, долго не оставляла юношу, ведь его чувства к Софии были искренними. Миссия Джона Уэсли в Джорджии оказалась достаточно успешной, и он мог бы остаться там еще на некоторое время, однако его разбитое сердце не могло этого вынести. Мало того, он прятал свои страдания глубоко внутри, сравнивая Божье повеление оставить Софию с Его словом к Иезекиилю:

...Сын человеческий! вот, Я возьму у тебя язвою утеху очей твоих; но ты не сетуй и не плачь, и слезы да не выступают у тебя; вздыхай в безмолвии, плача по умерших не совершай; но обвязывай себя повязкою и обувай ноги твои в обувь твою, и бороды не закрывай, и хлеба от чужих не ешь. Иезекииля 24:16-17

Джон снова с головой окунулся в работу. Спустя немного времени он начал замечать в характере Софии недостатки, которых ранее не видел, о чем не преминул заметить в одном из разговоров с ней. Она не на шутку рассердилась, чем навлекла на голову Джона проблемы. Дядя Софии, мэр Каустон, являлся ярким представителем того типа горячих мужчин, которых часто привлекали колонии, - поговаривали, что он покинул Англию, дабы уклониться от выплаты денег по предъявленному ему финансовому иску, - и потому гневить его было небезопасно для любого человека. Будучи, однако, в тот момент прикованным к постели, он поручил решение этого вопроса своей жене, и миссис Каустон потребовала от Джона письменного извинения, которое тот и принес. Несколько недель спустя Джон отказал в причастии Софии и ее мужу. Уильямсон воспринял это как личное оскорбление и подал на Джона в суд, требуя компенсации за моральный ущерб в размере 1000 фунтов. Каустон, бывший друг и доверенное лицо Джона, предоставил ему возможность объяснить свои действия. Но как только Джон заявил о своем праве, как священника, не отвечать на данный вопрос, Каустон потерял всякое терпение и заявил, что не успокоится до тех пор, пока Уэсли не откроет свои истинные мотивы. Джон уступил, написав письмо Софии, в котором заявил, что она неправильно проинформировала его о своих планах принять в тот день святое причастие. Он также сообщил, что непозволительно причащаться человеку, который согрешил и не раскаялся в своем грехе.

Своим современникам Джон представлялся благочестивым человеком, лишенным, правда, силы, неизменно сопровождавшей такого рода благочестие.

Вскоре, однако, это должно было измениться.

Вскоре ситуация ухудшилась, когда Каустону попало в руки письмо Джона к Софии, и он сделал его достоянием гласности, опуская, правда, те фрагменты, которые не соответствовали его целям, и делая чрезмерное ударение на тех, которые должны были произвести наиболее сильное впечатление на других поселенцев. В ответ Джон написал письмо, которое зачитал на ближайшем публичном богослужении. София, в свою очередь, также выступила с заявлением, в котором утверждала, что Уэсли несколько раз подряд делал ей предложения, на каждое из которых она ответила отказом, а также прозрачно намекнула на множество недостатков своего бывшего жениха. Джон попросил сделать ему копию этого письма, на что Каустон ответил, что текст письма можно найти в редакции любой американской газеты. Это ставило Джона в заведомо невыгодное положение в его попытках добиться справедливости. Для слушания дела нужно было созвать специальную комиссию из пятидесяти человек, однако контингент города был таковым, что набрать удалось лишь сорок четыре человека. Против Уэсли было выдвинуто десять обвинений, из которых лишь одно было правомерным: то, что он общался и переписывался с Софией без разрешения ее мужа. Обвиняемый потребовал, чтобы суд вынес решение безотлагательно, однако слушания растянулись на многие месяцы. За это время финансовые источники Джона иссякли, но он был полон решимости оставаться в Джорджии, невзирая на обстоятельства.

Так прошли еще две недели. После многочасовых размышлений и молитв Джон решил вернуться в Англию. 22 декабря 1737 года он поднялся на борт судна «Сэмюэл», который держал курс к родным для него берегам. И хотя Джон Уэсли был страшно подавлен, он наконец-таки обрел достаточно смирения для того, чтобы искренне приступить к поискам того, чем обладали моравские братья и чего так сильно не доставало ему. Размышляя позже о времени, проведенном в Джорджии, и оплакивая собственное духовное состояние, 24 февраля 1738 года он написал в своем дневнике следующие строки:

Я отправился в Америку для того, чтобы обращать к Богу индейцев, и что же?! Кто обратит к Богу меня самого? Кто исцелит мое собственное израненное сердце? Моя религия достаточно комфортна. Я достаточно красноречив; более того, я даже могу верить самому себе, когда рядом нет никакой опасности. Но стоит смерти заглянуть мне в лицо, как мою душу тут же пробивает дрожь. И я не могу сказать: «Умирая, я побеждаю!».

До сего момента Джон сильно страдал из-за отсутствия четкого представления об истинном призвании, посланном ему Богом. Несмотря на то, что добрые дела не заслуживают порицания, они иногда могут стать препятствием, не позволяющим нам делать то, что действительно является на данный момент самым лучшим. Как и все мы, Джон жаждал человеческого одобрения, но слишком часто он позволял этому желанию становиться помехой в поисках своей истинной цели и предназначения. Он отказался исполнить просьбу отца, который просил своего сына возглавить церковный приход в Эпуорте. Тем не менее, когда его отец оказался на смертном одре, Джон уступил и подал заявление на освобождавшуюся должность, но лишь для того, чтобы в итоге получить отказ. Он отправился в Джорджию, чтобы служить и проповедовать американским индейцам, однако, оказавшись там, с головой погрузился в пучину совершенно иных дел. Когда же его, не спросив, назначили священником в Саванну, Уэсли принял это назначение, чтобы угодить местным жителям, вместо того чтобы ответить им отказом и последовать зову своего сердца. Вера моравских братьев влекла к себе его дух, но он не желал рисковать своим положением или подрывать свой авторитет, отвечая на этот внутренний призыв. Своим современникам Джон представлялся благочестивым человеком, лишенным, правда, силы, неизменно сопровождавшей такого рода благочестие. Слава Богу, что в скором времени все это должно было измениться.

Если вам нравится эта статья, поделитесь ссылкой с друзьями!

Понравилось? Поделитесь с друзьями!

Facebook
B
t
G+

Вы хотите перемен?

Приглашаем посетить конференцию Центра «Благословение Отца» и получить от Господа исцеление от болезней, освобождение от демонов, духовный или финансовый прорыв.

Популярное на сайте

Популярное сейчас

Наверх